Штатный корреспондент «Известий» Илья Крамник рассказал о снятой статье о Шойгу

24 сентября на сайте «Известий» была опубликована статья штатного военного корреспондента издания Ильи Крамника «Пиар и его команда: достижения Сергея Шойгу на посту министра обороны». Материал, написанный как комментарий к первому интервью министра с момента назначения, критиковал и самого Шойгу и закрытую информационную политику Минобороны после 2012 года.

Через несколько часов заметка была снята с сайта и теперь доступна в личном аккаунте Крамника в фейсбуке. В интервью Радио Свобода Илья Крамник рассказал о том, как Сергей Шойгу приписывает себе чужие заслуги, о требовании министерства обороны задавать заранее написанные вопросы и отсутствии площадки для критики даже для лояльных экспертов.

– Один из двух основных тезисов вашей статьи – что Шойгу в своем парадном интервью фактически приписал себе заслуги своего предшественника, Анатолия Сердюкова, я правильно понимаю?

– В принципе, сама постановка вопроса о радикальной военной реформе – это 2008 год. Разговоры начались еще до того, когда Сердюков, будучи довольно нетипичным для военной системы человеком, был назначен на эту должность, еще в 2007-м, а в 2008-м дополнительным толчком стала августовская война с Грузией, которая, несмотря на то, что завершилась успешно (с точки зрения России. – РС), показала ряд серьезных недостатков в боевой подготовке, в вооружении, в других областях. И собственно, она стала такой последней каплей, как считается по общепринятой версии. Если говорить именно о достижениях Сердюкова, то, на мой взгляд, там ключевые две вещи – это, во-первых, гуманизация военной службы, в результате чего армия перестала быть тем пугалом, которым она была в 90-е и 2000-е годы, и от армии перестали так массово уклоняться. И второе – это запуск процесса изменения структуры армии и ее перевооружение, которое в значительной мере запоздало с учетом длинного перерыва в процессе перевооружения и вообще изменения армии под современные требования после распада Советского Союза и резкого падения военных расходов. Вот, собственно, эти два базовых процесса были запущены открыто и масштабно при Сердюкове, во многом обдумывались еще до него.

Сергей Шойгу

– И при этом и то и другое – гуманизацию и перевооружение – Шойгу поставил в заслугу себе. Во всяком случае он четко достаточно оговаривает временные рамки положительных изменений, и они начинаются с 2012 года в его устах.

– Да, что, в общем, несправедливо и некорректно. Даже если говорить о том, что эти процессы не одномоментны, они продолжающиеся, как и улучшение быта в воинских частях не могло было быть проведено одновременно, поскольку армия все равно у нас очень большая, несмотря на сокращения, естественно, оно продолжалось и при Шойгу. Но говорить о том, что при нем это началось, просто некорректно и несправедливо.

– А Шойгу хвалится тысячами стиральных машин и пылесосов, на которые перевооружилась российская армия с швабр и ведер именно при нем.

– Да, я был в воинских частях при Сердюкове не раз, и еще в 2011-м видел эти пылесосы и стиральные машины, когда о Шойгу в Министерстве обороны не то что никто не знал, но просто не думал.

Медведев, Шойгу и Сердюков

– Вы считаете, что образ Сердюкова, который у большинства людей ассоциируется, конечно, с масштабной коррупцией, не совсем справедливый?

– Да, я сказал бы, наверное, что у нас мало в современной, постсоветской истории руководителей крупных министерств и ведомств, у которых публичная репутация была бы столь незаслуженной. На мой взгляд, это связано с тем, что Сердюков своими методами управления, которые не всегда были корректны и аккуратны, прозвище «Бульдозер» даже многие приписывают ему, и оно представляется справедливым, нажил себе немало врагов, и это послужило, в том числе, и складыванию его такой вот публичной репутации.

– Вы считаете, что Сердюков и в коррупции не замешан?

– Нет, такое я вряд ли готов сказать. Все-таки это вопросы следствия и суда – виноват или нет, я не готов говорить о нем ни в обвинительном, ни в оправдательном ключе. Я готов сказать, что злоупотребления в военном ведомстве были, к сожалению, всегда, при всех министрах, и в советское время, и во времена Российской империи, и в допетровское время тоже, наверное, воровали, и не только в России, они, естественно, продолжаются и сейчас. А уж у кого их было больше всего – у Сердюкова или у кого-то еще – с этим пусть будут разбираться потом те, кто будет по документам это решать.

– Вы в своей статье называли Шойгу тефлоновым в том смысле, что к нему ничего плохое не пристает…

– Ну, да.

– Оценив то, что произошло с его предшественником, у которого была, по вашим словам, самая несправедливая репутация, он максимально себя от этого обезопасил, в частности, сократив общение с прессой?

– Скажем так, Шойгу, в принципе, мастер поддержания репутации. Если вспомнить его период управления МЧС, тоже его личный образ, как руководителя, и образ его эффективного ведомства совершенно не мешал тому, что о злоупотреблениях в МЧС ходили слухи поистине гомерические, скажем так. Тоже не буду брать на себя работу следователя. И насколько манера общения Шойгу с прессой была продиктована изучением опыта Сердюкова или собственным опытом работы в МЧС, это сложно разделить. В принципе, он и тогда не отличался особой доступностью.

– Министерство обороны при Шойгу в основном рассылает пресс-релизы о парке «Патриот», Юнармии и новом храме, я вас правильно понял? В интервью, кстати, всему этому уделен всего один небольшой абзац.

– Да, так и есть. Я получаю на почту в большом количестве пресс-релизы Министерства обороны, и там не абсолютное большинство, не больше половины все-таки, но в отдельные дни где-то 30-40 процентов – это различные военно-спортивные и военно-патриотические мероприятия. Там завершилась спартакиада, там такие-то соревнования, там юнармейцы что-то выиграли, там они в экспедицию сходили и так далее. Я понимаю, это все, конечно, важно, нужно и должно иметь свое отражение в прессе, но начнем с того, что, по большому счету, рассылка подобных материалов в СМИ общего назначения – это просто мартышкин труд, поскольку никакой нормальный редактор такую новость не поставит. Зачем она нужна? А во-вторых, все-таки когда получаешь сведения от Министерства обороны, ждешь чего-то большего именно по их основной деятельности. Естественно, релизы по основной деятельности тоже есть, там такие-то корабли завершили поход, такие-то части провели учения, но они отличаются крайней неинформативностью, в основном там все сводится к тому, что все поставленные задачи были успешно выполнены, а планы реализованы. При этом, как мы знаем, в армии, естественно, происходят регулярно различные инциденты, которые естественный процесс, поскольку армия проводит учения, она тренируется, она эксплуатирует технику, с ней регулярно бывают различные аварии и происшествия. Информация об этих авариях и происшествиях подается тоже довольно скупо, но можно понять, что армия не хочет рассказывать о себе плохое. И очень редко и очень мало попадает в итоге в прессу материалов расследований происшествий и установления их причин.

– Раньше так не было?

– Раньше, скажем так, Министерство обороны в этом плане было более контактным, более открытым. Во-первых, оно чаще контактировало с прессой в лице своих высших представителей, регулярно проводились пресс-конференции и интервью командующих, заместителей министра обороны. При этом им можно было задавать нормальные вопросы, собственные вопросы. При Шойгу я практически перестал ходить на эти мероприятия после того, как вошло в дурную практику давать журналистам заранее заготовленные вопросы, типа: «Илья Александрович, а давайте вы зададите такой-то вопрос», – и протягивают тебе бумажку. Ну, ребята, я что, себя на помойке нашел, чтобы задавать вопросы, которые были заранее заготовлены? При этом, если поначалу можно было еще как-то поторговаться, типа: «Хорошо, я спрошу эту вашу дежурную заготовку, чтобы вы могли отчитаться, как у вас все хорошо, но можно, я и свой вопрос задам?» – сначала это еще как-то проходило, а потом: «Нет, извините, только так». А если только так, я просто перестал ходить на эти мероприятия, поскольку и так все эти дежурные заготовки выдаются на ленты новостных агентств быстрее, чем я их обработаю, сидя непосредственно на этой пресс-конференции. Таким образом, сам формат пресс-конференций стал просто профанацией. У Сердюкова пресса была недоброжелательная, внимание к происшествиям в армии было приковано довольно сильно, и освещались они подробнее. Сейчас пресса застроена гораздо сильнее, и любой армейский инцидент освещается гораздо глуше и менее подробно, чем освещался бы 7-8 лет назад. Если брать, например, инциденты последнего года, включая происшествие на испытаниях ракеты на полигоне в Неноксе, там тоже, как мы видим, в СМИ практически не было детального обсуждения этого вопроса, включая вопросы, который принципиально необходимо было бы задать военному министерству: ребята, а почему так случилось, что у вас объект с ядерной энергетической установкой испытывался на полигоне в Неноксе, а не на подготовленном специально для подобных испытаний ядерном полигоне на Новой Земле?

– Вы когда говорите здесь «СМИ», вы имеете в виду те СМИ, которые в принципе имеют доступ к комментариям Министерства обороны, видимо? Радио Свобода инцидент в Нёноксе освещало достаточно подробно.

– Да-да-да! Я сам после некоторых конфликтов с пресс-службой Минобороны этого доступа уже не имею. Еще в 2016 году, когда шла операция в Сирии, а я работал в Ленте.ру, приходили релизы, в частности, после какого-то заявления на Западе о наших неблаговидных действиях в Сирии, Министерство обороны отреагировало, составив весьма некорректный просто по форме и по выражениям релиз и при этом попросило его опубликовать. Я, естественно, публиковать на Ленте.ру не стал, но опубликовал его у себя в Фейсбуке. Сейчас, к сожалению, эта запись уже потерта – тогда меня попросили ее стереть во избежание конфликта с Министерством обороны.

– Ваше начальство в Ленте.ру попросило стереть?

– Да. И я тогда согласился его убрать, но, впрочем, конфликт все равно произошел, меня перестали звать на мероприятия. И с 2016 года практически я ни на каких мероприятиях Минобороны не был. Круг средств массовой информации, которые имеют допуск к этим мероприятиям, в принципе, резко сузился. Если брать крупнейшие информационные агентства, это ТАСС, РИА, Интерфакс, и то периодически бывает так, что на какие-то мероприятия едет вообще один человек, который для всех трех пишет. Ну, понятно, что телевизионщики едут в достаточном количестве, поскольку картинка должна быть. Собственно, телеканалы стали, наверное, основными потребителями вообще информационного потока Минобороны. Поскольку картинка для телевидения более-менее дается, при этом, учитывая телевизионный формат, она не требует более-менее внятного текстового сопровождения, то сопровождение, что есть, зачастую абсолютно кошмарное и безграмотное.

– Не только министерство стало более закрытым, но и журналистов – из тех, кто имеет доступ к министерству – не осталось таких, кто готов был бы критически оценивать происходящее?

– В общем, да, если вспомнить 2009-2012 годы, про министерство обороны можно было писать критические статьи, многие это делали, с министерством спорили, ему возражали, люди могли на пресс-конференции начальника генерального штаба задавать неудобные вопросы, чтобы подобное произошло сейчас, я и представить себе не могу.

– Вы являетесь штатным сотрудником Известий?

– Да, у меня лежит там трудовая книжка.

– И, являясь штатным военным обозревателем Известий, вы смогли там опубликовать этот критический текст?

– Да, и я был удивлен этой возможности. Когда вышло интервью с Шойгу, я его прочел и в принципе не думал про него писать, но мне был задан вопрос: «А как бы ты мог на это интервью отреагировать?» Я сказал: «Критически». У меня мало хороших слов для Сергея Кожугетовича. Мне сказали: «Напиши». Я говорю: «Но это не понравится министерству обороны». – «Ну и что, напиши как есть». Ну я и написал. Дальше произошло то, что произошло.

– Как вы узнали, что материал снят?

– Мне сообщил главный редактор сайта Михаил Пак. Сначала о том, что материал снят с главной страницы, а потом, что он снимается вообще. Я не знаю наверняка причин, которые заставили его материал снять, но для меня очевидно, что было оказано какое-то административное давление.

– При этом текст прошел обычную процедуру редактуры?

– Да, его перед публикацией точно читал заместитель главного редактора.

– Ваши тексты раньше снимали?

– Нет, это впервые.

– Вас можно отнести к числу консервативных экспертов, судя, хотя бы, по списку изданий, где вы публиковались, – «Известия», «Эксперт», новая «Лента.ру», даже телеканал «Звезда»…

– Не знаю, можно ли к консервативным, но к более-менее лояльным, наверное, можно.

Илья Крамник

– На вашу лояльность как-то повлияли события последних лет – Крым, пенсионная реформа, выборы?

– Понимаете, отношение к пенсионной реформе, к происходящему в экономике и отношение к собственным вооруженным силам это вещи очень разные. Мне может очень многое не нравиться, включая вопросы выборов, правосудия, свободы выборов, свободы слова, множества свобод и гарантий свобод, которые закреплены в нашей конституции и международных договорах. Их реализация, естественно, вызывает вопросы, вызывает вопросы уровень политических свобод и парламентского представительства в нашей стране. Но вооруженные силы, их боеспособность и обеспечение нашей военной безопасности – это отдельная тема. У меня нет претензий к руководству Российской Федерации за его действия в Крыму и в Сирии, я их поддерживаю, это мое личное внутреннее убеждение. Что касается вообще армейской тематики, да, я выступаю за то, чтобы наши вооруженные силы были эффективными, хорошо оснащенными, могли бы справляться с теми или иными угрозами, хотя я не всегда согласен с оценкой этих угроз со стороны политического руководства. Но это как раз те вопросы, которые требуют открытых, публичных форматов обсуждения. Их отсутствие, точнее угасание, деградация, мне как раз и не нравится.

– То есть даже у лояльных экспертов не остается площадки для открытого высказывания?

– Да, для критических высказываний площадки не остается. Если даже взять эту мою снятую статью, глядя на нее взглядом потенциального цензора, я не вижу причин, почему ее нужно было бы снимать исходя из любых, сколь угодно пристрастно понимаемых интересов государства. Я могу понять, почему это нужно сделать исходя из личных интересов отдельных людей из министерства обороны, я говорю даже не о самом министре, а о людях из его окружения. Но я не готов принимать их интересы в расчет в своей деятельности.

– Мне последнее время пришлось довольно много читать российские военные и военно-промышленные форумы, судя по ним, проблем в армии много, и это признают даже явно патриотически настроенные люди.

– Да, фактически обсуждения конкретных армейских проблем были вытеснены в форумы и другие социальные сети из публичной сферы, где господствует точка зрения, что наша армия самая сильная и у нее все хорошо. И это плохо, по моему глубокому убеждению, армия, как и любые силовые структуры, должна быть подотчетна и подконтрольна обществу. Я добавлю, что эта ситуация вредит в перспективе самому министерству. Не получая информации официально, люди ищут альтернативные источники, и находят. И этот поток уже проконтролировать невозможно.

– Вы не боитесь, что история со снятием статьи скажется на ваших карьерных перспективах?

– Это последнее, о чем я думаю. Пока голова работает, а руки печатают, я найду, куда пристроить свой текст за гонорар, – сказал Илья Крамник.

Сергей Добрынин

Оригинал материала: «Радио Свобода»

«Facebook», 24.09.19, «Пиар и его команда: достижения Сергея Шойгу на посту министра обороны»

Илья Крамник

В виду того, что статью про Шойгу удалили с сайта «Известий», я вынужден повесить её здесь.

АРМИЯ

Пиар и его команда: достижения Сергея Шойгу на посту министра обороны

Министр обороны Сергей Шойгу дал первое интервью за время пребывания в должности — диалог с руководителем военного ведомства был опубликован в «Московском комсомольце». В какой-то мере интервью можно считать итоговым: во всяком случае, семь лет — достаточный срок для того, чтобы поговорить о результатах. «Известия» проанализировали интервью министра обороны и его достижения на посту.

Спасение армии

Лейтмотивом интервью, вынесенным в заголовок, стал вывод Вооруженных сил России из системного кризиса, в котором они находились к моменту прихода Сергея Шойгу на должность главы военного ведомства осенью 2012 года. Внезапные проверки боевой готовности Вооруженных сил, рост объемов закупок техники и вооружения и ряд других позитивных изменений, безусловно, являются заслугой действующего военного руководства, однако связывать процесс восстановления армии с назначением на должность Сергея Шойгу вряд ли корректно. В частности, это касается процесса гуманизации военной службы, имея в виду в первую очередь призывников. Процесс облегчения «тягот и лишений», заключавшийся, в числе прочего, в улучшении условий быта, освобождения солдат от хозяйственных работ, реорганизации системы питания в войсках и ряде других нововведений начался при предшественнике Шойгу — Анатолии Сердюкове, с пребыванием которого в должности в первую очередь связывают именно изменение условий службы.

Тогда же, в период 2009–2012 годов начался и процесс перевооружения армии, имея в виду в том числе заключение крупных контрактов на поставку вооружений и военной техники. Учитывая длинный цикл исполнения большинства этих контрактов, их исполнение, естественно, пришлось главным образом на период руководства министерством Сергея Шойгу.

При Анатолии Сердюкове были приняты и ключевые решения относительно изменения структуры Вооруженных сил и управления ими, включая создание объединенных стратегических командований, переход на бригадную организацию Сухопутных войск, реформирование структуры ВВС и так далее. Часть этих решений была отменена: так, ВВС, включенные в состав нового вида Вооруженных сил — ВКС — вернулись к традиционной полковой организации, часть скорректирована — некоторые бригады Сухопутных войск были вновь развернуты в дивизии, что в принципе является нормальным процессом корректировки реформ.

В целом к тому моменту, когда российским Вооруженным силам пришлось вновь выполнять боевые задачи — в 2014 году в Крыму или с осени 2015-го в Сирии, —процесс реформ уже был развернут и длился несколько лет. Это, собственно, и стало условием успеха — разваленные и небоеготовые Вооруженные силы невозможно было бы восстановить до нужной степени ни за полтора года (с осени 2012-го по февраль 2014-го), ни за три (осень 2015-го). Сам факт отмеченного в интервью успешного выполнения боевых задач в сложных условиях сирийской кампании говорит о запуске процесса «спасения армии» задолго до назначения Сергея Шойгу.

Общение без общения

О разнице и схожести подходов к решению военных вопросов при Анатолии Сердюкове и Сергее Шойгу можно спорить, тем более что тут куда большее значение имеют фигуры начальников Генштаба — Юрия Балуевского, Николая Макарова, Валерия Герасимова. В публичной сфере весьма любопытной выглядит разница подходов к общению военного ведомства с гражданами, в том числе и через прессу.

В этой области политика действующего министра обороны вызывает двойственное ощущение. С одной стороны, Сергей Шойгу традиционно относится к «тефлоновым» министрам — слухи о злоупотреблениях в возглавляемых им ведомствах никогда не портили его личную репутацию, во всяком случае в общественном мнении. С другой, военное ведомство практически отказалось от формата диалога, перейдя в основном к пропагандистским формам информационной активности.

Если пытаться анализировать активность военного ведомства, опираясь на его публичную информационную рассылку, то может сложиться впечатление о том, что основным содержанием деятельности Вооруженных сил является проведение военно-патриотических и военно-спортивных мероприятий. Допуск прессы на военные объекты, учения и маневры был серьезно пересмотрен в сторону уменьшения пула и его лоялизации — в отличие от периода 2007–2012 годов, когда в этот пул входили и представители СМИ, которые принято относить к оппозиционным.

Серьезное место в информационном поле заняли такие объекты, как парк «Патриот», построенный в Подмосковье, а затем получивший филиалы по всей стране, детско-юношеская военно-патриотическая организация «Юнармия» и, конечно же, главный храм Вооруженных сил. Удельный вес новостей, касающихся парка «Патриот» с его филиалами и организации «Юнармия», в целом весьма заметен в общем информационном массиве, что вызывает иной раз недоумение относительно функций департамента информации и массовых коммуникаций Минобороны. Релизы, формально не относящиеся к этим категориям, также не радуют информативностью, за редкими исключениями отделываясь сообщениями об успешном выполнении задач и реализации поставленных планов без каких-либо деталей.

На этом фоне фактически свернута экспертно-аналитическая функция информационной работы — в частности, военное ведомство так и не решилось на издание российской версии «Белой книги по вопросам обороны» — международного формата справочно-аналитического материала, более или менее подробно раскрывающего доктринальные положения, планы военного строительства и перспективы развития Вооруженных сил. В условиях резкого падения качества коммуникации между Россией и НАТО такой формат активности мог бы оказаться полезным с точки зрения повышения транспарентности, однако, видимо, был сочтен нецелесообразным. Нужно отметить при этом, что изданием «белых книг» не пренебрегают даже в весьма закрытом в военно-информационном плане Китае. Подобная разница в подходе периодически заставляет думать, что российскому военному ведомству либо нечего сказать в подобной работе, либо не хватает людей, способных ее выполнить и довести до издания.

Заметно деградировал бывший исходно весьма перспективным формат московской конференции по международной безопасности, информационный вес и представительность которой резко сократились по сравнению с первым форумом 2012 года. Отчасти причина кроется «на той стороне»: высокопоставленные представители США и стран НАТО перестали ездить на конференцию в Москву после событий 2014 года, однако частота проведения и формат форума привели к падению репутации мероприятия и в экспертном сообществе. При ином подходе конференция могла бы остаться инструментом доведения взглядов на ключевые проблемы военной безопасности до любой аудитории, включая самую высокопоставленную, — нет сомнений, что следить за происходящим в Москве на Западе продолжают, несмотря на понижение уровня представительства на форуме.

То же самое касается выставки «Армия», ради которой в свое время был ликвидирован крупнейший региональный военно-технический форум RAE в Нижнем Тагиле, завоевавший к тому времени серьезный авторитет, и едва не уничтожен Московский международный авиасалон в Жуковском, который также хотели перенести в парк «Патриот». «Армия» по сути используется военным ведомством как инструмент пропаганды своих усилий по переоснащению войск техникой и вооружением, при этом проводится ежегодно, в отличие от общепринятого формата проведения военных выставок раз в два года. Помимо всего прочего, это вредит и собственно пропагандистским задачам — выкатывать новинки каждый год куда сложнее, чем с двухлетним перерывом.

В сочетании с резким ужесточением режима распространения информации о деятельности Вооруженных сил в целом, этот подход дал результат, фактически убрав дискуссию о состоянии военной машины страны из общественного пространства.

Можно констатировать, что главная задача информационного обеспечения военного ведомства успешно решена: в обществе и ключевых СМИ фактически не осталось организованной информационной оппозиции действующему руководству военного ведомства, с которой требовалось бы дискутировать и которую нужно было бы в принципе принимать в расчет.

Информационный консенсус сошелся на том, что задачи, поставленные перед Минобороны руководством страны, выполняются точно и в срок, а отдельные инциденты не имеют значения. Что на самом деле происходит в Вооруженных силах, узнать трудно — новостная рассылка с релизами о спартакиадах и поисковых экспедициях не слишком информативна, зато интервью, конечно, давать проще.

Илья Крамник