Материалы журнала «Коммерсант-Власть», названные владельцем холдинга «Коммернсант» Алишером Усмановым «мелким хулиганством»

Итоги прошедших 4 декабря выборов в Госдуму и прежде всего сенсационно низкий результат «Единой России» показали, что страна изменилась и власти больше не смогут это игнорировать. Однако, по мнению обозревателя «Власти» Дмитрия Камышева, это приведет не к либерализации режима, а к новому закручиванию гаек.

По предварительным данным Центризбиркома (ЦИК), «Единая Россия» получила 49,3% голосов и 238 из 450 мест в нижней палате парламента (с учетом перераспределения голосов, отданных за партии, не преодолевшие семипроцентный барьер), КПРФ — 19,2% (92 места), «Справедливая Россия» — 13,2% (64 места) и ЛДПР — 11,7% (56 мест). «Яблоко», «Патриоты России» и «Правое дело» набрали соответственно 3,4%, 1% и 0,6% и не преодолели семипроцентный барьер.

Правда и кривда

Судя по реакции большинства партийцев, подсчеты ЦИКа их вполне устроили. Единороссы тут же бросились убеждать СМИ, что получили то самое «устойчивое большинство», о котором грезили в последние пару месяцев (хотя, например, секретарь президиума генсовета партии Сергей Неверов в одном из недавних интервью оценивал такое большинство в 250-270 мест). Коммунисты и справороссы, вдохновленные весомой прибавкой к предыдущим результатам (в 2007 году у них было соответственно 11,6% и 7,7% голосов), ритуально пригрозили обжаловать в суде итоги выборов в отдельных регионах, но с общероссийскими показателями спорить не стали. И даже у «Яблока», заявившего о нечестности выборов, был повод для тихой радости: партии, получившие более 3% голосов, не только освобождаются от оплаты предвыборного агитационного эфира, но и получают госфинансирование из расчета 20 руб. за один полученный голос.

По данным ЦИК на 22:58 4 декабря, из 146,47% голосов избирателей Ростовской области 58,99% достались "Единой России"

Рядовым гражданам и особенно тем, кто голосовал по принципу «за любую партию, только не за «Единую Россию»», испытать чувство глубокого удовлетворения было гораздо сложнее. Согласиться с официальными цифрами им мешал, например, резкий рост явки в последние часы голосования (с 18 до 20 часов она увеличилась с 50,4% до 60,2%): многие эксперты считают такой рост перед закрытием участков одним из признаков вброса бюллетеней. Вере в честность избирательных комиссий явно не способствовали размещенные в интернете видеоролики, на которых, скажем, один глава избиркома, не замечая, что его снимают, методично проставляет в бюллетенях галочки напротив «Единой России», а другой спешно размешивает в общей куче обнаруженную в урне аккуратно сложенную пачку бюллетеней с отметками в том же квадрате. Конечно, всеведущий глава ЦИК Владимир Чуров разъяснил, что такие ролики снимались еще до выборов на «фальшивых участках», оборудованных злоумышленниками в обычных квартирах. Но и в это поверить было непросто, ведь тогда фальшивым следовало бы признать, к примеру, и депутата Госдумы Геннадия Гудкова, который тоже поучаствовал в заснятой на видео операции по разоблачению в Москве группы лиц, голосовавших на разных участках по одним и тем же открепительным удостоверениям.

Наконец, согласиться с итогами голосования очень мешал экзит-пол (опрос избирателей на выходе из участков) фонда «Общественное мнение» (ФОМ), по которому в Москве за «Единую Россию» проголосовали 27,5% избирателей — а горизбирком на следующий день выдал на-гора 46,6%. При этом результаты экзит-пола по России в целом оказались достаточно близки к данным ЦИК. Правда, через пару дней цифры по Москве с сайта ФОМа исчезли, а президент фонда Александр Ослон пояснил, что столичный опрос был лишь частью общероссийского и его итоги нельзя рассматривать отдельно. Но москвичам этих оправданий уже не требовалось: в массовую фальсификацию итогов голосования они и так верили давно и безоговорочно. А 5 декабря эту веру подкрепили многочисленные сообщения наблюдателей о переписывании протоколов в пользу партии власти (рассказы очевидцев см. в материалах «Ночь без маникюра»«Хождение по УИКам»«Записки изгнанных»).

Победимая и легендарная

Впрочем, на итоги выборов можно взглянуть и с другой стороны. Ведь если бы ЦИК насчитал единороссам, скажем, 60% или 70% голосов, то на улицы, вполне возможно, вышли бы уже не 10 тыс. человек, как это было 5 декабря в Москве, а гораздо больше. Но тот факт, что партия власти не дотянула даже до 50%, наверняка многих успокоил: дескать, главное, что «Единая Россия» проиграла, а с каким счетом — не суть важно.

На самом деле применительно к Госдуме говорить о поражении партии власти, конечно, нельзя. Ведь благодаря перераспределению голосов, отданных за не преодолевшие семипроцентный барьер партии, единороссы сохранили абсолютное большинство. А значит, как и прежде, они смогут при желании без учета мнения оппозиции решать любые кадровые и процедурные вопросы, а также одобрять любые законы — кроме конституционных (они требуют большинства в 300 голосов), которые обсуждаются в Думе крайне редко. Правда, 238 мест — большинство весьма неустойчивое, ведь для принятия решений нужно 226 голосов. Но если в прежней Думе два десятка дежурных единороссов порой умудрялись голосовать за 315 коллег, то уж с 238 кнопками они как-нибудь управятся.

Однако если оценивать эти 49,3% сами по себе, без пересчета в думские мандаты, то с термином «поражение» можно отчасти согласиться. Ведь «Единая Россия» сама долго приучала россиян к мысли о том, что настоящая победа на выборах — это не какие-то там 35% с последующим созданием коалиции, как на гнилом Западе, а как минимум 60% и полный контроль над парламентом. И с этой точки зрения единороссы, потерявшие по сравнению с 2007 годом сразу 15% и опустившиеся ниже символической отметки в 50%, безусловно, проиграли.

Более того, именно эти выборы, по сути, окончательно развенчали миф о непобедимости партии власти. Ранее он потихоньку развеивался лишь в некоторых регионах, где «Единая Россия» в последние годы получала по партспискам результаты порядка 30-40%. Но психологический эффект от 49,3% на федеральном уровне может оказаться гораздо сильнее, чем от 30% где-нибудь в Карелии — по крайней мере для части людей, привыкших голосовать «как все». Для тех же, кто всегда поддерживает самого сильного, возможно, решающим станет аргумент типа «что ж это за власть, которая даже 51% своей партии нарисовать не может».

Ну а в тех субъектах РФ, где одновременно с Госдумой 4 декабря выбирали региональные парламенты, развенчивать ничего особо уже и не надо. Ведь получить по партспискам более 50% голосов «Единой России» удалось лишь в 4 из 27 регионов, тогда как в 16 субъектах она набрала менее 40% (см. таблицу «Итоги региональных выборов в сравнении с прошлой кампанией (%)»
). Правда, пока единороссам удается компенсировать эти потери за счет традиционных побед в одномандатных округах. Но в двух регионах (Амурской области и Карелии) партия власти большинство все-таки потеряла — впервые за последние годы. А в парламенте Санкт-Петербурга большинства у нее не было и по итогам предыдущих выборов.

Чистка и зачистка

Таким образом, по итогам декабрьского единого дня голосования противники «Единой России» могут удовлетворенно констатировать, что ее отступление идет по всем фронтам и уже следующей весной может привести к новым, еще более громким поражениям на региональном и муниципальном уровне. Другой вопрос — во что все это выльется для оппозиции, обычных граждан и России в целом.

Если бы речь шла о какой-нибудь западной стране или хотя бы о какой-нибудь другой партии, то ответ был бы очевиден: раз партия теряет популярность, значит, она должна в первую очередь избавиться от тех болевых точек, по которым бьют оппоненты. Нас называют жуликами и ворами? Проведем глубокую партийную чистку, а заодно несколько показательных процессов над высокопоставленными коррупционерами. Обвиняют в зажиме оппозиции и цензуре? Разрешим зарегистрироваться новым оппозиционным партиям и устроим теледебаты с их лидерами, чтобы весь народ смог убедиться в их никчемности. Твердят, что мы можем побеждать лишь за счет массовых фальсификаций? Устроим самые честные президентские выборы в истории, благо что у нашего кандидата реальных конкурентов все равно нет.

Однако проблема в том, что любая из этих мер является шагом к разрушению той политической системы, в рамках которой только и возможно существование как самой нынешней власти, так и ее партии. Поэтому решиться на подобные шаги могли бы лишь люди, начисто лишенные чувства самосохранения, в чем нынешние российские лидеры явно не замечены.

К тому же любую проблему, с которой «Единая Россия» столкнулась в ходе этих выборов, можно решить как минимум двумя способами. Скажем, на агитацию против «партии жуликов и воров» можно ответить как разоблачением воров, так и наказанием агитаторов. На участившиеся интернет-откровения о незаконных действиях чиновников можно отреагировать чисткой бюрократического аппарата — а можно и ужесточением регулирования самого интернета. Наконец, с валом сообщений о фальсификациях и прочих нарушениях на выборах можно бороться либо выкорчевыванием фальсификаторов, либо уменьшением числа тех, кто об этих нарушениях сообщает.

Чтобы понять, какой из двух вариантов в каждом отдельном случае выберут нынешние власти, необязательно дожидаться президентских выборов. Достаточно вспомнить о предвыборных DDOS-атаках на оппозиционные сайты, наезде силовиков и провластных СМИ на ассоциацию «Голос» и реакции Дмитрия Медведева на разоблачительные интернет-ролики, на которых, по его мнению, «и не видно ничего». А некоторые шаги либерального толка возможны лишь в том случае, если они пока на руку власти — как, например, возвращение в Госдуму одномандатников (в качестве меры, позволяющей компенсировать снижение результатов по партспискам) или восстановление в бюллетенях графы «против всех» (чтобы протестно настроенные избиратели не добавляли голосов оппозиции).

Ну а если учесть, что руководство страны знает настоящие результаты прошедших выборов, о которых протестующие на площадях граждане лишь догадываются, то все может оказаться еще хуже. Ведь чем ниже реальный процент, полученный «Единой Россией» 4 декабря, тем ожесточеннее власти будут бороться со всем тем, что, по их мнению, может помешать безоговорочной победе Владимира Путина на мартовских президентских выборах. А противникам режима останется надеяться разве что на то, что хотя бы в долгосрочной перспективе новое закручивание гаек окажется для нынешней вертикали столь же разрушительным, как и ее гипотетическая либерализация.

Итоги теста

21 ноября в журнале «Власть» и на сайте www.kommersant.ru был опубликован тест «Угадай партию». С его помощью читатели могли проверить, насколько хорошо они разбираются в идеологических платформах всех семи участвовавших в выборах партий. Для этого из предвыборной программы каждой партии мы выбрали по пять тезисов и предложили угадать их партийную принадлежность.
По состоянию на 16:00 8 декабря в онлайн-тестировании приняли участие 5463 человека. 53% испытуемых с заданием не справились: они смогли верно определить авторство 9 или менее тезисов. Еще 45% обнаружили посредственную политическую грамотность: 10-18 правильных ответов. Хорошистов (19-27 угаданных тезисов) и отличников (28-35) набралось лишь по одному проценту. Так как, судя по итогам выборов, в аполитичности российских граждан обвинить нельзя, то объяснить политическую неразборчивость подавляющего большинства прошедших тест можно лишь тем, что российские партии почти не отличаются друг от друга.
Оригинал материала: журнал «Коммерсант Власть»

«Коммерсант Власть», 12.12.2011., «Защищенные урной»

Фото: Максим Кимерлинг / Коммерсантъ

О том, что фальсификации на нынешних выборах были как никогда массовыми и беззастенчивыми, говорят многие очевидцы. Но российское законодательство защищает махинаторов, уверен независимый эксперт по избирательному праву

Леонид Кириченко.

Десятки миллионов российских избирателей даже не задумываются, будут ли их голоса подсчитаны честно. Многим же из тех, кто задается этим вопросом, кажется, что единственный способ фальсификации — это когда комиссия опускает в урну бюллетени за не явившихся на выборы людей. Между тем нормами наших законов специально предусмотрено множество способов безнаказанных фальсификаций.

Прямой вброс бюллетеней среди них, конечно, тоже присутствует. Еще с советских времен стационарная урна с широкой щелью стоит посреди зала и ее заполнение не контролируется: кто угодно может вбросить в урну любое количество бюллетеней. Более того, Центризбирком (ЦИК) к каждым выборам выпускает инструкции о том, что щель в урне должна быть как угодно широка, лишь бы не уже одного сантиметра. В Москве эта щель — полтора сантиметра, и в нее одним махом проходит более 100 листов формата А4.

Стоит напомнить об одной норме, заложенной в законы о выборах еще в 1995 году. Если число бюллетеней в переносной урне превышает число избирателей, голосовавших в эту урну вне участка, то все бюллетени в ней п. 13 ст. 79 закона «О выборах депутатов Госдумы» требует объявить недействительными. А вот аналогичной нормы для стационарной урны нет. И сколько бы бюллетеней там ни обнаружилось, все они объявляются действительными.

С той поры вброс бюллетеней даже не считается административным правонарушением. Правда, в 2002 году в статью 142.1 Уголовного кодекса (УК) была включена норма, позволяющая наказывать за «включение неучтенных бюллетеней в число бюллетеней, использованных при голосовании». Но кто совершает это самое «включение», совершенно неясно. Для наглядности условный пример. Председатель избиркома передал надежному человеку Икс (не избирателю данного участка) 50 бюллетеней с печатью комиссии и подлинными подписями двух ее членов. Икс успешно вбросил в урну все 50 бюллетеней, а другой член избиркома увеличил число проголосовавших на 50 человек. К кому же из этой троицы применима эта норма УК, и можно ли эти 50 бюллетеней считать неучтенными, если все они с данного участка и использованы на нем же?

Еще хуже дело обстоит с многократным голосованием по открепительным удостоверениям, которое нынешняя власть нарушением не считает: никакой ответственности за это ни в УК, ни в Кодексе об административных правонарушениях (КоАП) нет. До осени прошлого года закон молча разрешал даже тиражирование фальшивых открепительных удостоверений. Фальсификаторы, желая доказать, что многократное голосование невозможно в принципе, цитируют п. 14 ст. 74 закона о выборах, согласно которому «открепительное удостоверение изымается у избирателя». А многие граждане России верят, что эта норма соблюдается. Потому что не знают, что на деле должна быть триада: право одного гражданина предполагает наличие в законе обязанности кого-то это право обеспечить и ответственности за невыполнение этой обязанности. А если ответственности за нарушение не предусмотрено, избиркомы и впредь будут вместо нормы закона выполнять устные распоряжения вышестоящих комиссий. И ни членам этих комиссий, ни тем, кто голосует много раз по одному и тому же открепительному удостоверению (или даже вовсе без него), ничего за это не будет.

Более того, когда кто-либо из обслуги власти начинает рассказывать об ответственности за фальсификации, всегда умалчивается, что эти нормы УК и КоАП к членам избиркомов вообще неприменимы. Для них давным-давно введен особый порядок привлечения к ответственности (точнее, избавления от нее), остроумно «спрятанный» в ст. 29 закона «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан РФ». Суть этой нормы в том, что ни за какие преступления член избиркома с правом решающего голоса не может быть привлечен к уголовной ответственности без согласия прокурора субъекта РФ. То есть и сами фальсификации, и изгнание с участка наблюдателей и журналистов, и даже их показательный расстрел — это еще недостаточные основания для уголовной ответственности. Только с согласия прокурора.

Впрочем, иногда, чтобы показать свою принципиальность, власть все же приносит в жертву отдельных членов низовых избиркомов, хотя те обычно отделываются штрафом или условным сроком (см. справку). Но на итогах выборов это обстоятельство почти никак не сказывается — и опять-таки благодаря умело написанному законодательству.

Прежде всего это относится к самому эффективному на сегодня способу фальсификации — написанию подложных протоколов об итогах голосования, заменяющих первичные протоколы с подлинными результатами подсчета бюллетеней. Практически все тяжбы по таким искам заканчиваются тем, что суд признает новый, подложный, протокол правильным, а первый, подлинный, ошибочным. Между тем за право избиркома переписать протокол под предлогом найденной ошибки (которую тот же закон разрешает никому не демонстрировать) в 2002 году дружно проголосовали все думские фракции. Сейчас эта норма находится в п. 31 ст. 79 закона о выборах в Госдуму. Там же указано, что нарушение установленного законом порядка, по которому должен быть составлен новый протокол, является основанием для признания этого протокола недействительным. Но внимательный читатель заметит лукавость формулировки. Ведь основание бывает достаточным и недостаточным, а суд сам решает, какой эпитет выбрать. Чтобы понять дикость этой нормы, достаточно представить написанный таким же хитроумным способом Уголовный кодекс, где вместо слов «убийство наказывается» значилось бы «убийство является основанием для привлечения к ответственности».

Но и это еще не все. Избирательное законодательство, по сути, позволяет считать результаты выборов, объявленные ЦИКом, действительными при любых масштабах фальсификаций. Ведь в п. 5 ст. 92 закона о выборах в Госдуму сказано, что суд «может отменить решение избирательной комиссии об итогах голосования, о результатах выборов», если установит нарушения законодательства, которые «не позволяют выявить действительную волю избирателей». Другими словами, суд в таком случае может, но вовсе не обязан аннулировать результаты выборов даже в том случае, если голосования вообще не было, а был лишь составлен протокол ЦИКа о результатах «выборов». Вот уж когда о действительной воле избирателей вообще говорить не приходится.

На фоне участившихся после 4 декабря разговоров о том, что в марте оппозиционно настроенным гражданам предстоит сделать «решающий выбор», эти выводы, наверное, выглядят слишком пессимистическими. Ведь получается, что противостоять махинациям с голосами вроде бы категорически невозможно.

Но один шанс хотя бы частично помешать фальсификациям закон для граждан все же оставил, хотя среди описанных политиками и журналистами вариантов электорального поведения этот метод почему-то ни разу не упоминался. Если бы каждый избиратель, желающий честных выборов, еще в середине ноября взял в избиркоме открепительное удостоверение, а 4 декабря проголосовал по нему так, как хочет, то повсеместное многократное голосование по одним и тем же открепительным стало бы невозможным. Ведь число таких удостоверений ограничено — скажем, на нынешних выборах их напечатали 2,6 млн,— а сторонников честных выборов в России наверняка гораздо больше. И фальсификаторам этих самых открепительных просто бы не хватило. А незаметно напечатать их новый тираж почти невозможно: это становится известно слишком многим.

Конечно, беззастенчивому переписыванию протоколов этот метод помешать не сможет. Но участие в кампании по массовому получению открепительных может стать актом прямого гражданского действия, мобилизующим россиян на отстаивание своих откровенно попранных избирательных прав. И если благодаря этому после мартовских президентских выборов на улицы выйдут уже не 10 тыс. москвичей, а 2,5 млн граждан по всей России, то их протест наверняка прозвучит для властей гораздо более весомо.

«Коммерсант Власть», 12.12.2011., «Ресурс о двух концах»

Губернатор Ярославской области Сергей Вахруков Фото: Светлана Привалова / Коммерсантъ

В Ярославской и Костромской областях «Единая Россия» показала худшие результаты по стране. Всему виной — административный ресурс.

В Ярославской области власти использовали его очень ограниченно, и кампания получилась по сегодняшним меркам весьма либеральной. После выборов ярославцы в интернете даже благодарили своего губернатора Сергея Вахрукова за демократичность и за то, что не давил. Правда, итогом такой тактики стало последнее место ЕР по России — 29,04%.

В соседней Костромской области ситуация была прямо противоположная. Возглавляющий регион с конца 2007 года москвич Игорь Слюняев использует авторитарный стиль управления. В начале своего срока он уволил из областной администрации нелояльных чиновников, затем взял под контроль столицу области Кострому (Слюняев вынудил досрочно уйти в отставку избранного мэра города Ирину Переверзеву), райцентры и прессу (о губернаторе СМИ пишут только хорошо, многие темы, например, экономические проблемы региона, находятся под негласным запретом). Последним этапом

Губернатор Костромской области Игорь Слюняев. Фото: Итар-Тасс

стала зачистка политической сцены. В оппозиции губернатору остался только лидер регионального отделения «Справедливой России», депутат облдумы и один из богатейших предпринимателей области Андрей Озеров. Ближе к выборам он превратился из непримиримого оппонента Слюняева в его личного врага, а вся думская кампания свелась к противостоянию депутата и возглавляющего региональный список ЕР губернатора. В конфликт на стороне последнего регулярно включались полицейские из центра по противодействию экстремизму. Это нравилось далеко не всем костромичам. До поры до времени они могли излить свое недовольство на интернет-площадках, но за две недели до выборов за критику главы региона власти закрыли самый популярный в области интернет-сайт «Форум костромских джедаев» (см. статью «Отец оппозиции» в N47 от 28 ноября 2011 года), что настроило против Слюняева еще несколько тысяч граждан. В итоге 4 декабря в Костроме ЕР проиграла КПРФ (25,24% против 30,12%), в целом по области набрала 30,74% (первое место в регионе, но второе с конца в России), ненамного опередив КПРФ (28,85%) и «Справедливую Россию» (18,58%). Люди голосовали даже не столько против партии власти, сколько против регионального лидера. Делали это даже сотрудники областной администрации, исходя из логики «прокатим «Едро» — уволят Слюняева».

Таким образом, чрезмерное использование административного ресурса привело к результату прямо противоположному тому, на который, вероятно, рассчитывал губернатор. Из-за низкого показателя партии власти депутата-единоросса от Костромской области в Госдуме, скорее всего, не будет, зато в парламент проходит личный враг губернатора справоросс Озеров, получивший незапланированный бонус в виде голосов, отданных не за него, а против Слюняева.

«Коммерсант Власть», 12.12.2011., «Хождение по УИКам»

Фото: Василий Попов / Коммерсантъ

Писатель Евгений Попов рассказал «Власти» о том, что его как наблюдателя и гражданина возмутило на выборах.

Меня многие коллеги и даже читатели попрекали тем, что я, вместо того чтобы дома писать духоподъемные сочинения, связался на старости лет с проектом «Гражданин наблюдатель», созданным для изучения масштабов фальсификации на выборах,— записался в волонтеры. Я вяло огрызался, объясняя, что меня окончательно достала наглая и безвкусная агитация за «Единую Россию», а также напоминал, что писатель должен изучать жизнь, если он, конечно же, не Марсель Пруст, живущий в комнате, обитой пробковым деревом, а не в бывшей советской сторонушке, носящей теперь гордое имя Российская Федерация.

Полагаю, что я с большой пользой для своей профессиональной писательской деятельности провел почти сутки на этих самых выборах, а также хотя бы мелкою мерою оплатил свой гражданский долг аполитичного человека. На множестве московских участков, где мне удалось побывать в составе мобильной группы «Гражданина наблюдателя» (фотограф, журналист, юрист), выезжающей, как скорая помощь, на место недоразумения или преступления, я, во-первых, обнаружил множество любопытнейших людских характеров. С одной стороны, они свидетельствовали о полном свинстве изрядного количества моих соотечественников, готовых мириться с любыми подтасовками, нарушениями закона и правил приличия. С другой стороны, я воочию убедился, что «простой народ» умен, благороден, остро реагирует на печали Отечества и вообще нынче не так уж и прост, особенно молодежь. Ибо гражданам наблюдателям было в основном и 19, и 20, редко 30 лет, хотя встречались среди них и старички, еще помнящие стояние на баррикадах августа 1991 года.

Но вот сюжет выборов был практически один и тот же. Наглая, с трудом скрываемая беспредельщина и простота, которая хуже воровства, когда на любое резонное замечание следовал окрик «Не ваше дело!», вопль «Провокация!» или шепот с заглядыванием в глаза настырному наблюдателю, заметившему нарушение: «Ну вы же сами все понимаете. Давайте договоримся». Характерно, что при появлении нашей внушительной группы супостаты стихали и даже пытались вести себя культурно. То есть сначала строго запрещали фото- и видеосъемку, а потом все же милостиво разрешали. А после нашего отъезда «граждан наблюдателей» опять начинали чморить под любым предлогом, из которых самым расхожим был тот, что они мешают избирательному процессу, а также проводят на участках незаконную агитацию.

После пары-тройки таких замечаний составлялся протокол, и неудобного наблюдателя «на законных основаниях» выдворяли с участка. Примечательно, что большинство таких выдворений происходило аккурат ко времени, когда нужно было считать голоса.

Вбросы, «карусели», запрет съемки, перенос этого участка в день выборов в другое, неизвестное традиционным избирателям района помещение, отсутствие на участках наблюдателей от некоторых партий, вранье официальных лиц и многое другое — все это видел я и видели вы, потому что интернет битком набит этими сюжетами, повторяющими друг друга, как рисунки под копирку. Скучно, господа!

Впрочем, мне все же есть что вспомнить — индивидуальное и эксклюзивное, так сказать. Например, на участке N9, что в Большом Афанасьевском переулке на Старом Арбате, я ровно в два часа дня лично видел и сфотографировал вывешенную на стене увеличенную копию протокола голосования, где жирным фломастером уже было указано «число избирателей, внесенных в список избирателей на момент окончания голосования». Порадовал меня также и ответ «свидетельницы» того, что наблюдатель Павел Кузин во время выборов незаконно агитировал за ЛДПР, за что и был выдворен с участка N7, развернутого в Доме актера.

— Скажите, он громко кричал, этот «агитатор»? — спросил я миловидную девицу в белом халате, среди прочих подписавшую протокол.

— Очень громко,— подтвердила она, пряча глаза.

— А что он кричал?

Девица задумалась.

— Он кричал: «Да здравствует ЛДПР!», вспомнила вдруг она.

Видел я этого «строгого юношу» Павла Кузина и свидетельствую, что он вовсе не похож на Швейка, чтобы публично кричать такую чушь, особенно уже имея одно замечание от участковой комиссии.

Ну а к ночи и вообще разгулялась чиновничья нечистая сила. По свидетельству члена УИК N6 с правом совещательного голоса Дмитрия Финикова, председатель этой участковой комиссии Валентин Колбас после честного подсчета, в результате которого «Единая Россия» получила всего 18,9% голосов, под покровом тьмы бежал со своего участка вместе с печатью; бежал со своего участка с печатью, списками и другими документами и председатель УИК N9. Наутро результаты «Единой России» на этих участках волшебно выросли в несколько раз.

И все же я доволен, и нет у меня скорбного бесчувствия или ощущения того, что демократии настал карачун. Наоборот, я видел в этот день столько чистых лиц молодых и не очень людей, которым наконец-то надоело, что их держат за лохов и баранов. На этих выборах граждан наблюдателей было-то на всю Москву всего человек 500-600, они работали всего лишь на 5% московских избирательных участков, но уже нагнали страху на привыкших к безнаказанности манипуляторов. А что будет, если число таких неравнодушных граждан, действующих строго в рамках закона, будет на порядок больше? Полагаю, что безобразные эти выборы парадоксальным образом стали еще одним шагом на пути, извините за пафос, создания в нашей стране гражданского общества.

«Коммерсант Власть», 12.12.2011., «Ночь без маникюра»

Фото: Василий Шапошников / Коммерсантъ

Фальсификаций, нарушений и поддельных бюллетеней на прошедших выборах было так много, что корреспондент «Власти» Олеся Герасименко даже не пыталась их искать.

Я вообще не хотела работать на этих выборах. Не записалась загодя общественным наблюдателем, не стала членом какой-нибудь избирательной комиссии, даже уговорила редакторов не заказывать мне обычный репортаж. Я собиралась тихо проголосовать против «Единой России», сделать маникюр и пойти в кино. Но в полдень, когда пришла на свой участок, в школу, первое, что я услышала, была ругань председателя комиссии с наблюдателями. Юные розовощекие ребята отвоевывали свое право заглянуть в учетные книги, ходить по залу и приглушить звук запущенного в актовом зале на всю катушку радио «Динамит ФМ». Я подошла к наблюдателям, спросила, какие еще нарушения были, выслушала ответ из десятка пунктов, оставила свою визитку, поняла, что на сегодня меня уже лишили маникюра с кино, и разозлилась.

Я отправилась в Дорогомилово, где коллега и приятель инспектировал участки с удостоверением ТИКа в кармане. Не успела поздороваться с Сашей, как попала на «хоровод»: пятеро крепких мордатых парней вышли с одного избирательного участка, свернули в соседний и выстроились в очередь — голосовать. За ними вбежал встревоженный седой мужчина — наблюдатель от КПРФ. Он метался по залу, искал полицию и приговаривал: они только что по открепительным голосовали в соседней школе, надо поймать. Пока я зло думала: «Шли бы шпалы класть, а не бумажки за 500 рублей по урнам разносить», крепкие ребята как один развернулись и побежали вниз по лестнице. Коммунист ринулся следом: за ним летел его светлый шарф, за шарфом бежали мы с Сашей. На первом этаже всех остановили дежурные полицейские, предполагаемых участников хоровода увели в комнату — допрашивать и обыскивать, а я пошла на крыльцо — подслушивать телефонный разговор сотрудника уголовного розыска, который вместе с обычными оперативниками дежурил на участке. «Ну и вот, я так считаю: у двоих есть открепительные, еще двое пришли с ними в очереди за компанию постоять, вот зачем они убегают, это, конечно, проблема. Но раздувать не будем, в общем. Вас понял».

Я разозлилась еще больше, и мы с Сашей пошли по другим избирательным участкам Дорогомилово. На одном не была заполнена увеличенная копия протокола, на другом наблюдатели сидели слишком далеко от урн, а столы членов комиссии вообще стояли за углом, на третьем член «Яблока» плакался, что обнаруженные им участники хоровода вытащили его же на улицу и «едва морду не набили». В это время вышли первые репортажи коллег, которых по объявлению набрали «водить хоровод», даже не проверив имен и род занятий: организаторам махинаций не пришло в голову, что в их летучие отряды могут попасть журналисты, члены оппозиционных партий или просто не готовые продаться за пятисотрублевую купюру горожане. Мы с Сашей читали вслух рассказы об инструктаже, о способах спрятать бюллетени с заранее проставленными галочками и злились, злились, злились. В начале девятого, когда все избирательные участки уже официально закрылись, мне позвонил наблюдатель с одного из них с совсем уж анекдотическим вопросом: «А может ли председатель комиссии голосовать после 20:00?». Я решила, что его все-таки ударили по голове участники хоровода, но тот пустился в объяснения: «Понимаешь, тут милиционеры пришли, говорят, пора все закрывать, а она говорит, что так как целый день была занята, то сама не проголосовала, и сейчас она с членами комиссии будет выполнять свой гражданский долг. Я думаю, они просто в тишине хотят вбросить недостающее». Я тоже так думала. И злилась.

У меня снова зазвонил телефон: розовощекие ребята с моего участка N2648 нашли на столе председателя 182 заполненных за «Единую Россию» бюллетеня. Мне показалось, что я слышу, как члены комиссии хором думают о самоубийстве. Наблюдатели написали заявление о готовившемся вбросе, члены избиркома сели составлять акт об обнаруженных бюллетенях. Акт членам УИКа не давался, восемь строк черновика они писали больше трех часов, явно тянули время и поглядывали, не уйдут ли наблюдатели. Не дождавшись, в третьем часу ночи они сами встали и покинули актовый зал. «Мы тут сидим одни с урнами,— докладывали мне по телефону розовощекие ребята.— Их еще даже не открывали. Не знаем, что делать». Я сидела дома за компьютером, искала для наблюдателей телефоны юристов, вызванивала людей из ТИКа, давала новости о злополучном участке на радио, в газеты и ленты информагентств. Близилось утро, московский ЦИК уже рапортовал об обработке 90% бюллетеней, на моем участке их по-прежнему не начинали считать. Только после вызова полиции, в присутствии оперативников комиссия подписала акт, а испорченные бюллетени запечатали. В 4:30 открыли урны. Половину содержимого успели пересчитали при наблюдателях: побеждала КПРФ, за ним шло «Яблоко», на третьем месте «Единая Россия».

Неожиданно на участке появился сотрудник ТИКа, по совместительству представитель «Единой России». Ребята позвонили мне и остались на линии, чтобы я могла слышать происходящее. Сотрудник ТИКа заявил наблюдателям, что они мешают работе комиссии, что ее члены единодушно проголосовали за их удаление, и выставил розовощеких ребят вон из школы.

К восьми утра, не выдав на руки протокол, им сообщили результаты: 719 голосов за «Единую Россию», 169 — за КПРФ, 31 — за «Яблоко», а общее число голосов оказалось на пару сотен больше, чем пришедших голосовать избирателей. «То, что вы делаете,— уголовное преступление. В другой стране вы бы все сели»,— кричала приехавшему спасать ситуацию единороссу одна из наблюдателей. Я прижала телефон к уху: она плакала — от злости. Я тоже.
«Коммерсант Власть», 12.12.2011., «Яблочный пуй»

За тем, как проходят российские выборы в месте, где административный ресурс по географическим причинам ослаблен, наблюдал корреспондент «Власти» Артем Платов.

Незаконная агитация на лондонских мостовых Фото: Артем Платов / Коммерсантъ

На территории Соединенного Королевства действовали три избирательных участка — два в Лондоне и один в Эдинбурге. Я отправился голосовать и наблюдать в российское посольство. И сразу после выхода из станции метро Notting Hill Gate натолкнулся (вернее, чуть не наступил) на запрещенную в день выборов агитацию. Из-за местных особенностей это были вовсе не плакаты с призывом голосовать за «Единую Россию», которые власти как бы забыли демонтировать. Рисунки, нанесенные по трафарету на асфальт по дороге к посольству, намекали, что голосовать следует прямо противоположным образом. Местная полиция никак не реагировала на антикремлевскую тропу по той простой причине, что не была согнана в неимоверных количествах к избирательным участкам, как это было, по словам моих друзей, в

Незаконная агитация на лондонских мостовых Фото: Артем Платов / Коммерсантъ

Москве. Даже у самого посольства, точнее, на противоположной стороне улицы Bayswater Road дежурили всего два человека в желтом. Скрестив руки на груди, они равнодушно взирали на вопиющего содержания плакаты, вывешенные активистами движения «Говорите громче!». Лидер движения Андрей Сидельников продемонстрировал мне еще одну форму агитации, которая, насколько мне известно, в России пока не применялась. В SMS, которое он получил, некая Obshina высказывала пожелание, чтобы dorogoi sootechestvennik проголосовал за партию Spravedlivay Rossia.

Очередь из избирателей растянулась на несколько сот метров и даже завернула за угол. При входе на территорию посольства она приобретала истинно российские черты: помимо сотрудников посольства ею руководили двое активистов, пропускавших из очереди без очереди.

Очередь из избирателей растянулась на несколько сот метров Фото: Артем Платов / Коммерсантъ

Весь путь от хвоста очереди до урны занял у меня два часа. Проголосовав, я покинул избирательный участок и вернулся на него только к семи вечера. Когда я начал фотографировать во дворе посольства, ко мне подошел человек, представившийся Константином Шлыковым, уполномоченным по общению с прессой и наблюдателями. Убедившись, что у меня есть пресс-карта, он предложил мне зарегистрироваться в качестве наблюдателя от СМИ и объяснил, что внутри помещения можно фотографировать все, кроме людей без их согласия.

В Лондоне "Яблоко" победило "Единую Россию" с четырехкратным перевесом Фото: Артем Платов / Коммерсантъ

Поскольку никто не попытался выгнать меня как нежелательного свидетеля, все нарушения я мог фиксировать совершенно беспрепятственно. Вот их полный перечень.

В 19:59 была дана команда закрыть вход на территорию посольства. И только после того, как проголосовали последние попавшие внутрь, к голосованию приступили сами члены избирательной комиссии. В нарушение закона последний бюллетень был опущен в урну аж в 20:17.

При вскрытии выездной урны, совершившей по просьбе избирательницы путешествие в Шеффилд, возникла непростая коллизия. Члены комиссии едва не нарушили тайну голосования, ведь бюллетень был один и было известно, кто его опустил. Однако никто так и не развернул этот бюллетень, пока не высыпали остальные.

Правильно заполненный бюллетень, признанный недействительным Фото: Артем Платов / Коммерсантъ

Когда куча бюллетеней, вываленных из урн на стол, разлеглась по аккуратным стопочкам, наверху самой высокой, «яблочной», оказался бюллетень с яркой оранжевой надписью, адресованной лично премьер-министру России. И хотя в клетке напротив «Яблока» стоял аккуратный крестик, а в остальных клетках было абсолютно пусто, бюллетень вопреки закону был признан недействительным. Член избирательной комиссии Татьяна Ефимовна совершила ужасное: один бюллетень она выдала без подписи избирателя. Бюллетень в урне, но он недействителен, ведь голосующий за него не расписался. Вычесть его голос тоже нельзя, ведь неизвестно, кого он выбрал. Повисло тяжелое молчание. Татьяна Ефимовна холодела на глазах, ее успокаивали. В конце концов, заручившись согласием наблюдателей, в список внесли пометку о том, что бюллетень все-таки выдан. Запись заверили провинившаяся и председатель комиссии.

На этом список нарушений заканчивается. Во втором часу ночи уставших наблюдателей (и меня в их числе) настойчиво попросили не уходить и подождать еще немного. Вскоре мы получили копии протокола и с чувством выполненного долга покинули посольство.

По результатам выборов на нашем избирательном участке в Думу прошли следующие пять партий: «Яблоко» (42,61%), КПРФ (20,54%), «Справедливая Россия» (15,72%), «Единая Россия» (10,47%), ЛДПР (7,88%).