На только что созданном избирательном участке Москвы  «Единая Россия» набрала  18%, КПРФ — 24,5%, «Яблоко» — 17%

За них я могу поручиться, потому что каждый бюллетень видел сам. Оно того стоило — хотя могло стоить разбитой камеры, а то и нескольких дней в больнице. Избирательный участок, на котором я дежурил в день выборов 4 декабря в качестве наблюдателя, был создан недавно. В комиссии почти все — новички. С одной стороны, это хорошо: можно меньше опасаться организованных нарушений на выборах (их обычно поручают людям поднаторевшим и опытным). С другой стороны, с такой комиссией подчас и нарушений не требовалось: они так боялись что-нибудь перепутать, что делали это постоянно. Притом больше всего доставалось наблюдателям избирательной комиссии, которые пытались обращать на это внимание. Правда, на моёмизбирательном участке это точно было не стремление скрыть фальсификации — это было желание спрятаться, как прячутся маленькие дети: просто закрыв глаза, чтобы больше не видеть того, что пугает.
«Я снимал избирательные урны, в кадр попала пара физиономий. Они нашли повод и выгнали меня». «Мы попросили копию протокола — сказали, не дадут, потому что у них нет ксерокса. Мы сказали, что сделаем её сами — они отказались её заверять. Потом заставили нас стоять в нескольких метрах от стола при подсчёте голосов. Мы плюнули и уехали: какой смысл наблюдать, если мы не видим, где на самом деле стоят пометки в бюллетенях?» Такие сообщения приходили от коллег с других избирательных участков Москвы.
Большая часть избиркомов, с которыми довелось столкнуться навыборах 4 декабря, попросту некомпетентна. Любая внештатная ситуация вводит их в ступор, и работа встаёт намертво. Притом часто речь идёт даже не о нарушениях на выборах, а о законных просьбах, которые обязаны удовлетворять автоматически. Но избирательная комиссия «зависает» намертво, и выбирает единственный известный ей путь решения — конфронтацию. Иногда агрессивную, иногда — как в моём случае — плаксивую. В любом случае, кончиться всё может тем, что наблюдателя на выборах выкинут вон, а то ещё и попросят полицию, охраняющую участок, применить силу.
Что же до фальсификаций, меня на удивление обошли стороной и «карусельщики», катающиеся
на автобусе по городу и голосующие по десять раз, и попытки вброса бюллетеней. Трудно сказать, почему так получилось. Нарушения были повсеместно, причём фальсификаторам хватило наглости отправить своих людей на десятки других избирательных участков, о которых заранее было известно, что там будет много наблюдателей.
Где-то удалось помешать, а в одном месте даже выгнать членов избиркома, потакавших нарушениям. Но хватало и других случаевнарушений на выборах. В Тамбовской области наблюдателям порвали бумаги и выкинули их с участка. В Санкт-Петербурге избили и выпроводили не то что наблюдателей — депутата. Где-то появлялись провокаторы, затевавшие драку с наблюдателями, чтобы потом полиция предложила всем проехать в отделение разобраться.
Важно понимать, что раньше бывало ещё хуже. На выборах 4 декабря работали наблюдатели от партий и нескольких общественных организаций, у которых была слаженная система оперативной правовой поддержки, чего нельзя сказать о партиях, наблюдатели от которых часто оставались один на один с непробиваемыми членами избирательных комиссий. В итоге день голосования порой заканчивался для них в больнице.
Я до сих пор не знаю, почему не выгнали и меня. В течение дня у меня возникали те же самые проблемы с комиссией, ко мне были те же самые претензии. Я отмалчивался, потому что главное было — дождаться подсчёта голосов после выборов 4 декабря. Затем встали всё те же два вопроса: копия протокола и расстояние, на котором мне позволено стоять при подсчёте голосов.
Но тут произошло непредвиденное. В тот самый момент, когда я перекрикивая председателя требовал убедиться, что мои требования законны, а в дверях уже показался приглашённый комиссией господин полицейский, за меня вдруг начали заступаться другие члены избирательной комиссии. Один, второй, третий по очереди говорил председателю: «У нас нет никаких нарушений на выборах, всё честно считаем. Пускай смотрят!» «Они правы, в законе так написано — нам на лекции говорили! Разве вы не помните?»
Председатель угас и смирился с тем, что мы стоим на расстоянии, откуда можно разглядеть маленькие значки в маленьких клеточках. В итоге на моём участке первое место заняла КПРФ с 24,5%. 19% у«Справедливой России», примерно по 17% у «Яблока», ЛДПР и…«Единой России».
Все знают: важно не как проголосуют, а как подсчитают. Поэтому некоторые решили не голосовать на выборах 4 декабря. Я решил проследить за тем, как подсчитают — благо, закон предоставляет такую возможность. И главным итогом выборов 4 декабря для меня лично стал безоговорочный провал бойкота и «нах-наха» как метода поведения (к слову, испорченных бюллетеней было чуть больше процента).
Я увидел реальных людей и смог защитить их реальный выбор. Я сделал это на одном избирательном участке. Я знаю, что это реально сделать по всей стране. Для этого нужно две вещи. Во-первых, один человек из тысячи должен побеспокоиться о том, что происходит с его голосом после того, как он опустил бюллетень. Во-вторых, этих людей необходимо организовать.
Но пока нас слишком мало, поэтому голосов на выборах у кого-то — слишком много.


Оригинал материала: sobesednik.ru