Автор запрещенной пьесы «Пребиотики: Хроники периода модернизации и перезагрузки» Владимир Голышев впервые прочел свое произведение на публике

Владимир Голышев

Вот как оценивает состоявшееся мероприятие сам автор: «Людей на читку в Политехнический пришло немного (30-50 человек), но все такие офигенные! Марина Литвинович так хорошо слушала и говорила и остальные… Жаль Олега Кашина не было. Главное достижение: публика не разбежалась, хотя читал я 1 час 15 минут в одно рыло…


1 часть


2 часть

3 часть

 

Владимир Голышев, ЖЖ : В таком виде сюжет вышел на «Орбите» в программе Центральном телевидении с Вадимом Такменевым». В московском выпуске вырезали феерического Близнюка,Ульяну Владимировну в роли Владимира Владимировича, Зулию Раджабову и еще кое-что по-мелочи
(это не цензура никакая, просто добавилось много новых тем — пришлось «уплотнять»)

Сюжет про «Пребиотики» в «Центральном телевидении с Вадимом Такменевым» (полная версия)

 

Олег Кашин  о Голышеве

Владимиру Путину и его пресс-секретарю Дмитрию Пескову так и не удалось стать сценическими персонажами

«Но кто еще эдаким дуриком входил в литературу?» — спрашивал Синявский о Пушкине. У меня есть ответ на этот вопрос. Владимир Голышев, кажется, первый в истории драматург, которого признал таковым не театр и не критика, а пресс-секретарь Владимира Путина Дмитрий Песков, пообещавший разобраться в том, имел ли Голышев право использовать в своей пьесе образ премьера. Чем бы ни закончилось разбирательство, в историю литературы Голышев уже вошел — ну да, буквально дуриком.

Я уверен, что читатели «Власти» впервые услышали о Голышеве именно сейчас, когда Ростовский ТЮЗ достаточно трусливо и явно по цензурным соображениям (газеты цитируют и. о. директора театра Александра Близнюка: «Даже при нынешней демократии должны быть какие-то рамки приличия») исключил пьесу Голышева «Пребиотики. Хроника времен модернизации и перезагрузки в трех актах» из программы проводимого в театре фестиваля современной драматургии. Между тем Владимир Голышев и до истории с пьесой был фигурой замечательной, в прямом и хорошем смысле, и не его вина, что журналистам и читателям, привыкшим к засаленной колоде политических имен, понадобился театральный скандал с участием пресс-секретаря Путина, чтобы обратить на Голышева внимание.

Но мне приятно быть своего рода первооткрывателем, поэтому я с удовольствием расскажу вам, что Владимир Голышев совсем недавно был, наверное, самым ярким героем той странной субкультуры, которой никто пока не придумал адекватного обозначения. Ее представителей можно назвать блогерами, но это будет неточно. Бывают, например, байкеры и толкинисты, а бывают люди, у которых есть свои блоги в интернете, и они пишут в них о политике. Субкультура достаточно компактна, ее представители заполнили бы как раз один театральный зал, и поколенчески монолитна: это тридцати-тридцатипятилетние мужчины (есть и старше, но те выглядят абсолютно прожженными лузерами, у которых в жизни уже никогда ничего не случится). Лет десять назад, когда только начинался русский политический интернет, оказалось, что кроме тех, кто пишет о политике в газетах или заседает в парламентах, есть какое-то количество граждан, которые буквально живут политикой и изнывают от своей в ней невостребованности. Эти люди конструируют какие-то теории и целые политические течения (знаете ли вы что-нибудь о «младопатриотах» начала нулевых?).

Когда начинался русский политический интернет, люди из «взрослой политики» не слишком им интересовались, и, вероятно, поэтому для тех блогеров рождавшееся тогда онлайн-пространство стало то ли настоящим социальным лифтом, то ли искусной и оттого очень подлой его имитацией — какая версия верна, трудно судить даже сейчас. Некоторые невиртуальные места люди из той субкультуры действительно заняли (можно вспомнить, например, изгнанного недавно из идеологов «Единой России» Алексея Чадаева и сменившего его на партийной должности Михаила Ремизова — оба как раз из интернета начала нулевых), но удачные карьерные истории, вероятно, стоит считать исключительными, потому что чаще те, кто писал о политике в интернете десять лет назад, и теперь пишут о политике в интернете. И у них все по-старому: те же, что и десять лет назад, споры и конфликты, вражда на всю жизнь с последующими объятиями, слухи о том, что кто-то кому-то продался. Субкультура стабильна.

И в этой субкультуре Владимир Голышев действительно был знаменитейшим героем. Достаточно сказать, что после его внезапного отъезда в Ростов года три назад (говорили, что у Голышева серьезные проблемы со здоровьем), когда перестал обновляться голышевский сайт nazlobu.ru, в Фонде эффективной политики состоялась открытая вечеринка под названием «Поминки по Владимиру Голышеву» — кремлевские политтехнологи третьего звена и младше пили не чокаясь и произносили шутовские надгробные речи. Потом оправдывались: мы, мол, поминали не лично Голышева, а «проект Голышев», то есть не человека, а его образ. Образ к тому времени сложился вполне скандальный: Голышев был фантастически активен в блогах, его называли говнометом, и он действительно тогда чуть более яростно критиковал Кремль, чем все остальные. Пять лет назад вышла его совместная со Станиславом Белковским книга «Бизнес Владимира Путина»: это сейчас нормальный политизированный обыватель понимающе кивает, когда слышит «Ковальчуки, Ротенберги, Тимченко», а тогда такое политическое высказывание воспринималось даже не как радикальное, а как излишне экстравагантное. Разговоры о том, что «Путина интересует только бабло», тогда еще не вошли в моду.

Но Голышева ненавидели не за эти разоблачения, а за «предательство»: был свой, а теперь с Белковским Путина мочит. В околокремлевских политтехнологических кругах он когда-то действительно был своим и стрелял по другим целям — по Эдуарду Лимонову, Виктору Ющенко и прочим, хотя тогда еще не было этого пропагандистского термина, врагам России.

Потом был уже антикремлевский сайт «Назлобу» (теперь это доменное имя перехвачено «Молодой гвардией Единой России» — запоздалая месть старому врагу), а потом Голышев исчез. После фэповских поминок даже ходили слухи, что он умер, но с год назад блог Голышева снова начал обновляться. И, кажется, пресловутый говномет по-прежнему работает исправно — теперь легендарный блогер борется с патриархом Кириллом (Голышев когда-то служил алтарником в храме и в церковной тематике чувствует себя уверенно), и, судя по реакции блогеров-священников, критика Голышева воспринимается в РПЦ достаточно болезненно.

Однако яростные статьи для него теперь — побочная деятельность. Основная — драматургия. За год Голышев написал три пьесы. Одна — о Пушкине и Гоголе, еще одна — о Распутине, а самая знаменитая — о том, как окружение нынешнего премьера, и прежде всего как раз обративший на пьесу внимание пресс-секретарь Песков, доводит Владимира Путина до сумасшествия.

В этой пьесе, кстати, должен был играть и я — Голышев звал меня на роль журналиста Кашина, которому Владислав Сурков рассказывает о своем видении устройства человеческой психики. Но даже если бы меня в этой пьесе и не было, я бы все равно следил за ее судьбой.

Когда политика превращается в трэш-шапито «народный фронт», быть политическим журналистом и скучно, и противно. Писательство — совсем другое дело.

Фрагменты из пьесы Владимира Голышева «Пребиотики»

Сурков: Понимаете, Майкл, психикой человека управляют детские страхи. Путина однажды напугала крыса. (Азартно.) Представьте: тощий питерский пацанчик с криминальными замашками загоняет животное в темный угол под лестницей и тычет острым концом лыжной палки в мякоть крысиного брюшка. Мгновение, и он насадит ее, как жука на булавку. И тут — метаморфоза: обреченная на мучительную смерть крыса кидается на своего палача. Тот в панике бежит наверх, перепрыгивая сразу через две ступеньки, и чудом успевает захлопнуть дверь перед крысиным носом…

Макфол: Что это значит? (Недовольно.) Стивен Кинг какой-то.

Сурков (продолжает): …в то роковое мгновение мальчик сам стал крысой! Почувствовал в попе упругий хвостик. Вонючий начес по всему телу. Усики…

Пауза.

Он уязвим, понимаете, Майкл! Достаточно вернуть его в крысиное состояние, и он сгруппируется для прыжка. Рефлекс…

Макфол (с сомнением): Я не доверяю психоанализу. Предпочитаю алкоголь.

Сурков (продолжает, как ни в чем, ни бывало): …Мы давно над этим работаем. Поверьте: у него уже отрос хвост! Гигантский хвост в палец толщиной тащится по паркету премьерского кабинета вслед за хозяином.

***

Голос секретаря в селекторе: Владимир Владимирович, вам Сергей Семенович папку оставлял. Там срочные документы на подпись. Можно забрать?

Путин превращается в минерал. Песков идет к нему и с любопытством разглядывает явление неживой природы. Тем временем оживает голос секретаря в селекторе.

(Мнется.) Тут без Сергея Семеновича некоторые сложности возникли. (Вполголоса.) Заместители не справляются. Надо бы совещание с аппаратом провести. Установочное.

Путин выходит из оцепенения. Обычным деловым шагом идет к столу. Садится. Барабанит пальцами. Задумчиво смотрит на селектор.

Песков остается на прежнем месте — у двери.

Путин (секретарю, небрежно): Зови Собянина.

Голос в селекторе что-то мычит, кряхтит, кашляет.

Песков (просто): Собянин на инаугурации.

Путин: Чьей?

Песков: Своей.

Пауза.

Путин (потерянно): А я?

Песков: А вас не пригласили.

Путин: Почему?

Песков: По кочану.

Женя З, ЖЖ: Поддалась на провокацию и прочитала пьесу Владимира Голышева, которую многие СМИ и блогеры уже успели окрестить запрещенной. Если в трех словах, то… Дерзко, смело, иронично.

Как будто на пелевинский вопрос, кто же за этим всем стоит, уже получен ответ. И можно больше себя не щипать. Да и тот, кто придумывает эти игры, говорит слегка в пелевинском же дискурсе: «А знаешь, какая фигура самая бесполезная? Та, которая мнит себя игроком. От нее избавляются в первую очередь». В общем, образ Суркова, на мой взгляд, оказался самым колоритным и максимально ярким.
Порадовало, что не обошлось без БГ. Причем о святом — исключительно в уважительно-положительных тонах
Ну, и отдельный респект автору за Шварценеггера и Конфуция:

Алексей: Спасибо. Я не готовился. Но скажу…
Выходит с микрофоном на свободное место. Пауза.
«Когда Гуань Чжун сделался гегемоном у правителей уделов, он исправил нравы Поднебесной. Народ поныне пользуется его милостями! Не будь Гуан Чжуна, мы все ходили бы с распущенными волосами и запахивали халаты налево»
Пауза.
Сурков (Шварцнегеру, на ухо): Это Конфуций.
Шварцнегер (удивленно): Вэри янг.

Иосиф  5649562, ЖЖ: Внезапно попала на читку пьесы незнакомого автора, шо осуществлялась в другом зале. Автором был Владимир Голышев, читал пьесу «Пробеотики».
Пьеса была про Нашистов, Путина. Ну, я как бы шла в этот вечер на интервью с художником, которое отменилось, и на Путина с Кашиным не настраивалась. Я села на синий диванчик и одним глазом почитывала биографию Горького…

Вот, а одним ухом я слушала речь автора и получала впечатления о нем и его манерах. Саму пьесу я практически прослушала. Ну, потом ознакомлюсь.

Автор говорил легко, открыто, с большой самоуверенностью. Легко шел на диалог. Говорил, что Пушкина он всего изучил и Гоголь с его душами ему не нравится, что он может написать лучше и Пушкина и Гоголя. Поначалу эта самоуверенность затронула глубины моего женского бытового подсознания. Особенно после фиаско с 19-ю копейками. Я подумала — вот человек, с которым не пропадешь. Авторитеты на него не давят, везде прорвется.
В конце вечера я передумала. На личность автора у меня наслоились впечатления от недавно прочитанных книг — очерки про Есенина и Маяковского. В этой его легкости по отношению к интеллектуальному грузу культуры слегка считывались и образ Есенина, и образ Маяковского. Я почувствовала, как Есенин воспринимался питерскими интеллектуалами и почему Маяковский сильно раздражал Лилю Брик.

Столичные и хорошо образованные интеллектуалы, они этот груз интеллектуальный несут в себе как Груз, будто дети, запряженные в сани, тащат бочку на известной всем картине. Они понимают тягость этого груза (что Пушкина до конца изучить и понять невозможно) и отсюда у них вырабатывается некоторая сдержанность, дистанциозность, снобизм, как говорят в народе. иногда со снабизмом, конечно, перебарщивают. У автора ощущения груза не наблюдалось, а некоторое величие по отношению к своей персоне (что может быть и признаком, кстати, графомании),  на чем погорели и Есенин, и Маяковский (а графомании у Есенина в стихах, кстати, немало). Но о текстах автора я не могу судить, не знакома.

В общем, мои женские вылазки потерпели фиаско. Я поняла, что умной женщине (щас речь идет об интеллекте, а не о житейской мудрости и жертв ради любви) дальше стадии романтической влюбленности к тому типу личности не пройти. Очень будет раздражать эта самоуверенность по отношению к интеллектуальным авторитетам и такие как бы графоманские с ними отношения. Эти бесконечные разговоры об искусстве и о себе в нем. На чем и погорели его предыдущие жены, как он сам признался.
Это как говорил искусствовед Николай Пунин про отношения с Лилий Брик — я бы с ней и дальше спал, но она еще хочет об искусстве разговаривать.
Интересно о чем он разговаривал с Ахматовой, кроме как о чувстве неловкости, допущенной по отношению к Гумелеву.
Наверное, ни о чем. Она, наверное, молча несла свой груз по океану жизни.

Оригинал материала: "Коммерсант"