Атмосфера подозрительности и подобострастия не была для ЮКОСа чем-то удивительным

В интервью «Известиям» потерпевшая по делу Пичугина Ольга Костина заявила, что силовое воздействие было характерной особенностью кадровой политики «ЮКОСа» при Леониде Невзлине.

— На днях стало известно, что прокуратура считает заказчиком покушения на вас Леонида Невзлина. Как вы к этому относитесь?

— Я нисколько не удивлена. Вообще я не могу разглашать подробности расследования, поскольку дала подписку, но скажу, что Леонид Невзлин в качестве предполагаемого заказчика появился, скажем так, не вчера.

— Что за конфликт произошел между вами и «ЮКОСом»?

— Вы знаете, меня сразу после взрыва и на протяжении всего расследования представители правоохранительных органов спрашивали о том же самом. Как тогда, так и сейчас я не могу назвать ни политической, ни экономической подоплеки. Думаю, дело было в каких-то личных, в некотором роде бытовых представлениях Леонида Невзлина о его месте и роли в судьбах окружающих его людей. У нас были непростые отношения. Леониду Борисовичу периодически казалось, что я мешаю его личным интересам и интересам компании. Через общих знакомых он то передавал предупреждения об ответственности, то требовал чуть ли не «присягнуть» ему. Это было просто несерьезно. Излишне говорить о разных «весовых категориях», в которых мы находились. Дважды я пыталась ему это объяснить. Должно быть, не удалось.

— То есть вы уверены, что заказчиком был именно Невзлин?

— Определить виновность может только суд. Из материалов дела абсолютно точно следует, что организовывал все Пичугин. Но я с Пичугиным никогда не была знакома, и мотивов против меня у него быть не могло. А Невзлин курировал службу безопасности и был одержим идеями, скажем так, спецслужб и силового воздействия. Я думаю, что произошедшее со мной и с Колесовым — таких эпизодов на самом деле было гораздо больше. Просто в этих случаях они были слишком грязно исполнены. Многолетняя безнаказанность довольно часто приводит к такого рода проколам. Вообще атмосфера подозрительности и подобострастия не была для компании чем-то удивительным. Некоторым сотрудникам периодически демонстрировали, что их личные разговоры контролируются. Бывало, что некоторых запирали в службе безопасности и часами подвергали перекрестному допросу. Жаловаться, как вы понимаете, было некуда. Некоторые после «воспитательной работы» получали повышения по службе. Некоторые боялись перейти в другую компанию после намеков на сложную криминогенную ситуацию в стране. Я, кстати, спрашивала Невзлина, знает ли он, за что избили Колесова. Он сказал, что знает, но не скажет, так как это касается репутации компании.

— Как вы думаете, не пытается ли прокуратура через Невзлина выйти на Ходорковского?

— Думаю, что нет. Ходорковский не имел ко всему этому прямого отношения — из-за занятости. Или просто делал вид, что его это не интересует. Такую атмосферу создал Невзлин. Вообще для репутации Ходорковского и компании в целом процесс по делу Пичугина не менее важен, чем налоговые претензии государства. Защита Пичугина уверяет общественность в своем стремлении к открытому процессу, который якобы пытаются закрыть суд и прокуратура. Лукавят. Обнародование материалов произведет эффект разорвавшейся бомбы.

Владимир Демченко

Оригинал материала

«Известия»